Крашанка (2024, -) смотреть онлайн
Семья Забияк не собиралась вместе уже много лет. Жизнь разбросала всех по разным городам, а потом ещё и война добавила свои километры отчуждения. Но в этом году старшая сестра вдруг написала в общий чат: «Приезжайте на Пасху к отцу. Надо». И, к удивлению всех, ответили почти сразу.
Дом в селе стоял тот же самый — старый, с покосившейся верандой и запахом сырого дерева. Когда Оля, Катя и Андрей переступили порог, им показалось, что время здесь остановилось. Только отец изменился. Сильно. Он встретил их в рабочей куртке, весь в металлической стружке, и вместо «здравствуйте, дети» сказал: «Проходите, только обувь не снимайте, в мастерской полы грязные».
Мастерская оказалась прямо в бывшей летней кухне. Посреди помещения стояла огромная самодельная конструкция — что-то среднее между ракетой из старых советских учебников и самогонным аппаратом гигантских размеров. Отец с гордостью объяснил: это его проект. Он собирается запустить её в сторону Москвы, чтобы одним ударом закончить войну. Говорил спокойно, будто речь шла о починке забора. Дети сначала молчали. Потом Оля тихо спросила: «Пап, а ты вообще понимаешь, что делаешь?» Он только пожал плечами: «Понимаю. Поэтому и делаю».
Поначалу все трое хотели уехать в тот же вечер. Катя уже собирала сумку, Андрей нервно курил на крыльце, Оля сидела на кухне и смотрела в одну точку. Но потом отец вдруг сказал одну фразу, от которой всё остановилось. «Дедушка обещал, что если я доживу до этой Пасхи, он заберёт меня к себе. Я хочу дождаться». Дед умер восемь лет назад. И все трое знали это. Но в глазах отца была такая детская надежда, что никто не решился спорить.
Решили остаться до воскресенья. Не потому что поверили в ракету. А потому что поняли: если уедут сейчас — отец останется совсем один с этой своей безумной идеей. Так началась самая странная неделя в их жизни. Днём они по очереди ходили в мастерскую — кто-то пытался отвлекать отца разговорами, кто-то незаметно откручивал важные болты, кто-то просто сидел рядом и молчал. Вечерами садились за старый стол, ели вареники с картошкой и вспоминали, как в детстве прятались от грозы в погребе.
За эти дни вскрылось много старого. Оля призналась, что до сих пор обижается на Катю за то, как та уехала сразу после школы и почти не звонила. Катя заплакала и сказала, что боялась возвращаться в дом, где всё напоминало о матери. Андрей, который всегда казался самым спокойным, вдруг признался, что уже третий год не может нормально спать — каждую ночь видит один и тот же сон про блокпост. Они говорили долго, иногда ссорились, иногда просто молчали. Но впервые за много лет говорили честно.
Ракета так и не полетела. В Страстную субботу отец сам пришёл к детям на кухню и сказал: «Я передумал. Она всё равно не долетит. А если и долетит — что тогда?» Он выглядел уставшим, но уже не таким потерянным. Оля обняла его первой. Остальные присоединились молча.
На Пасху они все вместе пошли в церковь. Стояли в притворе, потому что внутри было тесно. Пели «Христос Воскресе» немного фальшиво, но очень громко. Когда возвращались домой, отец шёл между детьми, держа их под руки, как маленьких. Никто не говорил о ракете. И никто не спрашивал, что будет дальше.
В тот вечер они просто сидели на веранде, ели крашеные яйца и смотрели, как солнце садится за старый сад. Дом всё ещё пах сыростью, крыша всё ещё текла, отец всё ещё был немного странным. Но впервые за много лет они были вместе. И это почему-то оказалось важнее всех остальных слов.
Дом в селе стоял тот же самый — старый, с покосившейся верандой и запахом сырого дерева. Когда Оля, Катя и Андрей переступили порог, им показалось, что время здесь остановилось. Только отец изменился. Сильно. Он встретил их в рабочей куртке, весь в металлической стружке, и вместо «здравствуйте, дети» сказал: «Проходите, только обувь не снимайте, в мастерской полы грязные».
Мастерская оказалась прямо в бывшей летней кухне. Посреди помещения стояла огромная самодельная конструкция — что-то среднее между ракетой из старых советских учебников и самогонным аппаратом гигантских размеров. Отец с гордостью объяснил: это его проект. Он собирается запустить её в сторону Москвы, чтобы одним ударом закончить войну. Говорил спокойно, будто речь шла о починке забора. Дети сначала молчали. Потом Оля тихо спросила: «Пап, а ты вообще понимаешь, что делаешь?» Он только пожал плечами: «Понимаю. Поэтому и делаю».
Поначалу все трое хотели уехать в тот же вечер. Катя уже собирала сумку, Андрей нервно курил на крыльце, Оля сидела на кухне и смотрела в одну точку. Но потом отец вдруг сказал одну фразу, от которой всё остановилось. «Дедушка обещал, что если я доживу до этой Пасхи, он заберёт меня к себе. Я хочу дождаться». Дед умер восемь лет назад. И все трое знали это. Но в глазах отца была такая детская надежда, что никто не решился спорить.
Решили остаться до воскресенья. Не потому что поверили в ракету. А потому что поняли: если уедут сейчас — отец останется совсем один с этой своей безумной идеей. Так началась самая странная неделя в их жизни. Днём они по очереди ходили в мастерскую — кто-то пытался отвлекать отца разговорами, кто-то незаметно откручивал важные болты, кто-то просто сидел рядом и молчал. Вечерами садились за старый стол, ели вареники с картошкой и вспоминали, как в детстве прятались от грозы в погребе.
За эти дни вскрылось много старого. Оля призналась, что до сих пор обижается на Катю за то, как та уехала сразу после школы и почти не звонила. Катя заплакала и сказала, что боялась возвращаться в дом, где всё напоминало о матери. Андрей, который всегда казался самым спокойным, вдруг признался, что уже третий год не может нормально спать — каждую ночь видит один и тот же сон про блокпост. Они говорили долго, иногда ссорились, иногда просто молчали. Но впервые за много лет говорили честно.
Ракета так и не полетела. В Страстную субботу отец сам пришёл к детям на кухню и сказал: «Я передумал. Она всё равно не долетит. А если и долетит — что тогда?» Он выглядел уставшим, но уже не таким потерянным. Оля обняла его первой. Остальные присоединились молча.
На Пасху они все вместе пошли в церковь. Стояли в притворе, потому что внутри было тесно. Пели «Христос Воскресе» немного фальшиво, но очень громко. Когда возвращались домой, отец шёл между детьми, держа их под руки, как маленьких. Никто не говорил о ракете. И никто не спрашивал, что будет дальше.
В тот вечер они просто сидели на веранде, ели крашеные яйца и смотрели, как солнце садится за старый сад. Дом всё ещё пах сыростью, крыша всё ещё текла, отец всё ещё был немного странным. Но впервые за много лет они были вместе. И это почему-то оказалось важнее всех остальных слов.
Читать далее...
Всего отзывов
0